Незаходящее солнце и места массовых расстрелов. Навстречу белому сиянию, фрагмент 12

На завтрак сделал традиционную овсянку с изюмом. Сходил в магазин пополнить свои запасы. Ассортимент здесь небольшой, и по качеству продукты не очень, масло больше напоминает маргарин.

Поскольку финансы мои были уже на исходе, зашёл в отделение Сбербанка, расположившемся в одном из бараков. Только в отличие от магазинов, банковский барак был отделан сайдингом и металлочерепицей. Банкомата здесь нет, к окошку кассы очередь минут на сорок. Решил, что при таком раскладе не стоит и пробовать обналичивать деньги с украинской карты. Сниму на материке, подумал я, целей будут.

На сегодня запланировал прогулку к Секирной горе, Савватиевой пустыни и вообще максимально на север Большого Соловецкого острова. Когда отошёл километра на два от посёлка, когда вдали затих шум причала и вокруг меня сомкнулась священная лесная тишина, я вдруг обнаружил, что не взял с собой средство от комаров. Придётся возвращаться в посёлок, но оно того стоит. Комары здесь действительно совсем не такие, как у нас. Кусают они безжалостно, так как привыкли прокусывать шкуру медведя. Кремом приходится растираться полностью, а не только наносить на открытые части тела, потому что насекомое жалит даже через два слоя одежды. Но зато я заметил интересную особенность. Дома комариные укусы вызывают сильное раздражение и могут оставлять раны, не заживающие несколько недель. А здешний комар, хоть и лютый, но экологически чистый, после его укуса кожа быстро приходит в норму.

 

И снова я один на лесной тропе. Лишь изредка встречаются люди, то пешие, то на велосипедах. Да ещё пару раз по этой узкой грунтовке проехал ПАЗик. То тут то там из-за деревьев вдруг покажется озерцо. Делаю небольшой привал на берегу озера Большое Корзино, чтобы помедитировать на эти необыкновенные цвета. У северной природы „немного форм, совсем мало тонов, а преобладает свет“, — замечает создатель соловецких литературных пейзажей Мариуш Вильк. Именно поэтому мне, привыкшему мыслить в категориях цвета, очень тяжело передать то, что меня переполняло, когда я созерцал живописные уголки Соловков. Синий свет сходит с неба, синий свет струится от озера. Закрой глаза — и всё равно внутри тебя тот самый свет.

 

Вот дорога поворачивает налево, к Секирной горе. На развилке стоит поклонный крест в память об убиенных заключённых. Не знаю, то ли так действует искусство кресторезного мастера, то ли энергетика пространства, но едва подойдя к кресту, почувствовал, какое здесь страшное место. По пологому подъёму поднимаюсь на вершину. Гора поднимается на 73,5 метров над уровнем моря. На вершине стоит храм Вознесения или церковь-маяк. Над куполом, в застеклённом барабане церкви действительно расположен огромный маяк, сконструированный ещё в XIX веке. В начале XX века маяк усовершенствовали, оснастив огромной линзой из горного хрусталя. Со смотровой площадки открывается вид на северо-западную часть острова — лес, простирающийся до самой кромки моря на горизонте и разбросанные повсюду синие вкрапления озёр. Вниз спускается деревянная лестница, построенная монахами. Если бы я шёл с экскурсией, то, по идее, должен был подняться на Секирную гору именно по ней. В последствии узнал, что по этой лестнице сбрасывали заключённых, привязанных к брёвнам. Но и без этого знания Секирная облучала меня фотонами ужаса, минующими сознание и чувственный план, попадающими прямо на фотоплёнку души. Во времена ГУЛага на горе был карцер строгого режима, фактически для оказавшихся здесь заключённых это обозначало верную смерть. Спускаюсь с вершины и вхожу на кладбище узников СЛОНа.

 

„Россия — родина слонов“, — так игриво путешественник Александр Кушталов озаглавил первую главу своего рассказа „Соловецкие острова (Записки восторженного путешественника)“. Впрочем эта игра слов возникла ещё в далёком 1923 году, когда был организован Соловецкий лагерь особого назначения, сокращённо СЛОН. Тогда, как пишет Солженицын, о чём я помню ещё со школьной скамьи, изображение слона было выложено на клумбе, перед лагерной администрацией. На территории лагеря ходила своя валюта, рассчётные карточки, так называемые боны, на которых был изображён тот же тотем. Отсюда, с архипелага, этот слон начал своё шествие по земле. Соловецкие лагеря были пилотным проектом предприятия по перевоспитанию инакомыслящих. Именно этот опыт в последующие десятилетия использовался и усовершенствовался в масштабах всего Советского союза. „Россия — родина слонов“, немецкие нацисты не изобрели ничего нового, их фабрики смерти были построены именно по советскому образцу.

На кладбище — несколько безымянных могил под простыми деревянными крестами. В надгробьях стоят свечки. Возле одной из могил лежит придавленный камнем листок в файле с короткой молитвой: „Упокой, Господи, души усопших раб Твоих в лютую годину безбожия на месте сем пострадавших и погребенных.“

Было уже девять вечера, солнце повернуло к северо-западу, стволы деревьев отсвечивали вечерним золотом, а я всё сидел на бревне и думал. О наших поэтах Николае Зерове, Евгении Плужнике, Марке Вороном, драматургах и режиссёрах Николае Кулише, Лесе Курбасе, людях, чьё творчество стоит в одном ряду с лучшими европейскими образцами того времени. Думал о том, какой ад им создали на этой сюрреалистической, насквозь просвечивающей и промораживающей земле. А ещё о том, действительно ли закончилась „лютая година безбожия“? Это закомплексованое постсоветское общество с красными флагами в маршрутках и на проспектах, со своим атомным православием и культом войны, с портретами Сталина и сталинскими же принципами правоприменения, — готово ли это общество открыться и стать частью единого мира? Чем станет Секирная в будущем? Местом общечеловеческого покаяния, как Освенцим или очередным штрафным изолятором, где новых „национал-предателей“ будут сажать на жерди так, чтобы ноги не доставали до пола и избивать тех, кто не удержит равновесие?

От Секирной горы иду дальше, на Север, к Савватьево. В дороге меня застал слепой дождик. Я стоял и не мог отвести глаз от мириад летящих в солнечных лучах между хвойными лапами золотых капель.

Савватьева пустынь представляет собой церквушку, колокольню и двухэтажный кирпичный жилой корпус довольно внушительных размеров, как для удалённого скита. Белая свежеотремонтированная и омытая дождём церковь кажется игрушечной. Во дворе стоит грузовик с материалами и бетономешалка, видно, что реставрационные работы здесь продолжаются.

Дальше отсюда дороги нет. Уже потом, рассматривая карту, понял, что для того, чтоб выйти к северному берегу острова, мне от Секирной горы надо было взять направо. Ну и Бог с ним, я и так уже прошёл 13 километров, а мне ещё идти назад.

Возвращаясь, снова поднялся на смотровую площадку на Секирной горе. На этот раз как полагается, по деревянной лестнице из трёхсот ступеней. Было интересно посмотреть, когда же зайдёт Солнце. Официально оно садится здесь в 23:40 и восходит ровно через два часа, в без двадцати два. Однако фактически, наверное, из-за рефракции атмосферы, ни в полночь, ни в половине первого Солнце так и не скрылось, его луч скользил вдоль горизонта. Повеяло ночной сыростью, и впридачу к уже привычным комарам появился гнус — целые облака мелкой агрессивной мошкары, которая буквально облепливала кожу. Но всё это не могло испортить драйва от необычности происходящего. Я стоял и наслаждался этим полночным то ли закатом, то ли рассветом. Несмотря на ночь, кукушка неутомимо вела свои подсчёты. Природа не спала, она спешит насладиться приполярным летом, срок которого отмерен.

ё

Когда возвращался домой, небо выцветало, неспеша наступало утро.

Продолжение следует…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *